3 Зарубежный лингвистический функционализм

Цели обучения

В результате изучения данной лекции обучающийся должен уметь:

- раскрыть сущность понятия функции в лингвистике и ее роль в объяснении языковых явлений;

- охарактеризовать основные зарубежные направления функциональной лингвистики (пражская, копенгагенская, британская, американская школы);

- показать вклад ведущих зарубежных лингвистов в развитие функционализма;

- объяснить влияние идей функционализма на современную лингвистику и смежные дисциплины.

Ключевые термины

Функция языка, Пражская лингвистическая школа, Копенгагенская школа, системно-функциональная лингвистика, функциональная грамматика, теория речевых актов, тема и рема, коммуникативная функция.

3.1 Функция как категория лингвистики

Функциональная лингвистика – это направление в современном языкознании, которое рассматривает язык прежде всего, как средство коммуникации и социального взаимодействия. В отличие от формальных школ, стремящихся описывать язык как автономную когнитивную систему, функционалисты ставят в центр внимания то, как язык используется людьми для общения, какие задачи он выполняет и каким образом его структура подчинена этим задачам.

В функциональной лингвистике центральное место занимает понятие функции, однако оно трактуется по-разному в разных научных школах. В широком понимании функция языка – это его назначение как средства коммуникации, через которое удовлетворяются потребности общества [25; 26]. В более узком плане под функцией понимается роль отдельных единиц языка – фонем, морфем, слов, синтаксических конструкций – в организации высказывания и в процессе общения [27; 28].

В грамматике понятие функции получило особое развитие при описании падежной системы славянских языков. По мнению Ю. Н. Завадовского [29], Х. Яхнова [30], падежи нельзя рассматривать только как формы, обладающие морфологическими показателями. Каждая падежная форма выполняет определённую функцию: обозначает субъект, объект, обстоятельство, тем самым организуя семантическую и синтаксическую структуру предложения. Поэтому падежи трактуются как функциональные категории, что отражает сущность функционального подхода в грамматике.

Идея функции тесно связана с системностью языка. Как подчёркивал Дж. Вахек (Josef Vachek): «ни одно языковое явление не может быть понято безотносительно к системе, частью которой оно является» (Žádnému jazykovému jevu nelze porozuměti bez ohledu na systém, k němuž náleží) [31, с. 35]. Языковая единица существует постольку, поскольку она выполняет роль в системе и участвует в коммуникации. Коммуникативные потребности общества формируют организацию языка, а его изменения определяются изменением этих потребностей.

На разных уровнях языка функция проявляется по-разному. В фонологии – это различение значений [32], в морфологии – выражение грамматических значений и обеспечение связи слов, в синтаксисе – организация высказывания в соответствии с коммуникативной задачей [33], а на уровне текста – обеспечение связности и актуального членения [18].

Таким образом, категория функции становится методологическим основанием функциональной парадигмы. Она позволяет рассматривать язык не как замкнутую систему форм, а как средство общения, где каждая единица имеет своё назначение. Благодаря этому грамматика предстает не только как описание структур, но и как объяснение их роли в коммуникации, что особенно подчёркивается в трудах представителей как славянской, так и западной функциональной традиции.

Как отмечал Б. Ю. Норман, функциональный подход в языкознании следует понимать не только как одно из направлений или этапов развития лингвистической мысли, но и как «единственная возможность объяснить устройство языка через его назначение» [34, с. 264]. По его мнению, язык невозможно адекватно описать, если не учитывать ту роль, которую он играет в коммуникативной деятельности человека. Функциональный аспект, как подчеркивал исследователь, придает осмысленность всем моделям и построениям лингвистики, нередко условным и абстрактным.

В этом контексте Б. Ю. Норман приводит высказывание А. Киклевича о том, что «функциональная лингвистика – это и есть, собственно, лингвистика, а функциональная грамматика – и есть грамматика в истинном смысле слова, потому что без прилагательного “функциональная” утрачивается сама сущность и общественная полезность науки о языке» [35, c. 186]. Иными словами, именно функциональность придает грамматике не только объяснительный, но и социально значимый характер, связывая её с реальными механизмами общения.

Таким образом, смысл функционализма как методологического базиса заключается в идее адаптации языковой системы к биосоциальным особенностям человека и его коммуникативной природе. Следовательно, структура языка детерминирована не внешними законами, а самой природой человека – физической, психической и социальной. Вместе с тем, согласно Б. Ю. Норману, следует предостерегаться «слепой телеологии» – механического сведения всех языковых явлений к изначально заданной цели или пользе. Автор подчеркивает, что «функционализм не должен пониматься как догматическая идея целесообразности, а как живая, развивающаяся концепция, раскрывающая внутренние закономерности языка в действии» [34, c. 123].

Вне лингвистики многие люди воспринимают язык прежде всего, как инструмент общения. Однако в XX веке развивалась и другая точка зрения, связанная с именем Н. Хомского [36], язык рассматривается как врождённая способность человека, как средство свободного выражения мысли, а коммуникация является вторичным следствием. Эта позиция получила широкое распространение в формальных теориях.

Функционалисты, напротив, исходят из того, что язык – это прежде всего средство общения. Эту позицию отражают труды Р. Якобсона [36], где язык определяется через свои функции, и работы Дж. Остина и Дж. Серля, создавших теорию речевых актов [38; 39]. (Austin, 1962; Searle, 1969).

Коммуникация понимается не как пассивная передача информации, а как социальное взаимодействие. Язык обслуживает множество функций: информирование, просьбу, приказ, обещание, выражение чувств и отношений. Теория речевых актов [39] показала, что высказывание всегда имеет цель и воздействует на адресата.

Функционалисты обращают внимание на то, что одни и те же коммуникативные задачи в разных языках могут реализовываться разными способами. Например, вопрос в английском строится через инверсию, а в языке лакота – при помощи особых частиц. Таким образом, универсальны не формы, а функции.

3.2 Истоки функциональной парадигмы

Становление функциональной лингвистики связано с поисками новых подходов к языкознанию и развитием структуралистских идей конца ХIХ – первой половины ХХ века. Ученые стремились уйти от односторонне исторического изучения языка, характерного для младограмматиков, и обратить внимание на язык как на целостную систему, действующую в реальном общении.

В этом процессе особую роль сыграли труды Ф. де Соссюра, который заложил основы структуралистской методологии, а также деятельность Пражского лингвистического кружка, развившего идеи системности в направлении функционального анализа.

Швейцарский ученый Фердинанд де Соссюр (1857–1913) считается одним из основоположников современного языкознания / структурной лингвистики. Его посмертно опубликованный «Курс общей лингвистики» [40] оказал огромное влияние на дальнейшее развитие лингвистики.

Ф. де Соссюр предложил ряд принципиальных разграничений:

- язык и речь: язык (langue) как социальная система знаков и речь (parole) как индивидуальное применение этой системы;

- синхрония и диахрония: необходимость различать описание языка в данный момент и его историческое развитие;

- языковой знак: двусторонняя единица, включающая звуковую форму (означающее) и содержание (означаемое);

- системность языка: значение единиц определяется их метом в системе и отношениями с другими элементами.

Идеи Соссюра легли в основу структурализма, однако именно противопоставление языка и речи позволило в дальнейшем сосредоточиться на том, как язык функционирует в реальной коммуникации, что стало одним из ключевых положений функционализма.

Зарождение функционализма связано с рядом школ XX века. Среди различных функционалистких направлений особое место занимает Пражская школа, деятельность которой тесно связана с созданием Пражского лингвистического кружка в 1926 г. В предыдущих разделах уже говорилось о Пражской лингвистической школе, которая рассматривает язык в качестве системы средств выражения, служащих определенным целям. Ее принято относить к структурализму, так как она сочетала структурный подход с анализом функций языковых единиц.

Пражский лингвистический кружок (В. Матезиус, Р. Якобсон, Н.С. Трубецкой) выдвинул идею языка как системы целенаправленных средств выражения и разработал учение об актуальном членении предложения [41].

Представители Пражской лингвистической школы, стоявшие у истоков структурного направления в языкознании, одними из первых последовательно ввели и теоретически обосновали понятие функции как ключевое для описания языка. Тем самым их исследования оказали влияние не только на становление структурной лингвистики, но и на формирование функционального подхода. Язык в трудах пражских лингвистов рассматривался не как статическая совокупность форм, а как целостная система средств, организованных в соответствии с их коммуникативным назначением и ориентированных на выполнение определённых задач в процессе общения [42].

Одним из важнейших достижений Пражской школы стало учение об актуальном членении предложения, разработанное В. Матезиусом и развитое его последователями, прежде всего Я. Фирбасом. Суть этой концепции заключается в том, что предложение не ограничивается лишь своей грамматической структурой, а обладает ещё и коммуникативным устройством. В каждом высказывании можно выделить то, что является исходным, известным, данным в контексте, – так называемую тему, и то, что вносит новую информацию, служит смысловым центром, – рему. Такое разделение позволяет описывать предложения не только с точки зрения грамматики, но и в аспекте их коммуникативной значимости.

Интеллектуальные истоки Пражской лингвистической школы связаны с рядом философских направлений начала ХХ века: неопозитивизмом, феноменологией Э. Гуссерля, гештальтпсихологией и концепцией языка Т. Г. Масарика. Эти влияния пока изучены не полностью, но именно они сформировали методологическую основу будущего функционализма.

Пражская школа оказалась исключительно плодотворной и многоплановой [43]. Ее идеи применялись не только в языкознании, но и в литературоведении, исследовании детской речи, этнографии, педагогике. Такой междисциплинарный характер был обусловлен эмпирической эпистемологией: теоретические выводы основывались на анализе конкретного языкового и литературного материала. Неслучайно многие ведущие представители школы (например, Б. Трнка, Й. Вахек) активно занимались проблемами преподавания родного и иностранного языка.

Лингвистическая концепция ПЛШ развивалась как реакция на младограмматическую традицию ХIХ века, где язык рассматривался преимущественно в историческом аспекте.

Такое одностороннее внимание к прошлому мешало осознать язык как живую систему, а также игнорировало его коммуникативные функции.

Создатели ПЛШ стремились преодолеть историзм и атомизм младограмматиков. Они опирались как на идеи Ф. де Соссюра (особенно разграничение синхронии и диахронии), так и на русскую лингвистическую традицию (И. А. Бодуэн де Куртенэ, Л. В. Щерба, Ф. Ф. Фортунатов, А. А. Шахматов). уже в докладе В. Матезиуса 1911 года прозвучала мысль о «потенциальности языковых явлений», которая предвосхитила дальнейшее развитие фонологической теории.

Главное новаторство ПЛШ заключалось в понимании языка как системы знаков, где центральным является понятие функции. Под функцией понималась не абстрактная зависимость, а целевая установка, то есть роль элемента в системе и в коммуникации. Таким образом, концепция школы объединила два ключевых подхода – структурный и функциональный, что и определило ее особое место в истории языкознания.

Тема и рема могут выделяться разными средствами: порядком слов, логическим ударением, интонацией, а также самим контекстом, в котором используется высказывание. Например, в предложении «Студенты готовятся к экзамену» тема может быть «студенты», а рема – «готовятся к экзамену». При изменении ситуации тема и рема могут распределяться иначе, что отражается на структуре высказывания.

Учение об актуальном членении оказало значительное влияние на развитие функциональной лингвистики. Оно позволило по-новому взглянуть на синтаксис, показав, что предложение организовано не только формально, но и коммуникативно. Эта концепция оказалась чрезвычайно полезной в анализе текста, в методике преподавания иностранных языков, а также в практике перевода, где важно учитывать распределение темы и ремы для сохранения коммуникативной целостности высказывания.

Международное признание Пражской школа получила благодаря серии своих «Трудов» (фр. «Travaux du cercle linguistique de Prague», 1929–1939 гг.), где ученые публиковали ключевые идеи и исследования. Позднее значительный вклад в развитие и популяризацию учений внесли Й. Вахек (1947, 1964, 1979 и др.) и Л. Душкова (1993 г.).

Характерной чертой Пражского лингвистического кружка было его активное включение в международное научное пространство и устойчивые контакты как с западноевропейскими, так и с российскими исследователями. Важную роль в формировании научной программы кружка сыграл Р. О. Якобсон (Jakobson) – выдающийся лингвист и литературовед, один из основателей Московского, Пражского и Нью-Йоркского лингвистических кружков, а также один из ключевых представителей структуралистского направления в языкознании и поэтике. Его научные интересы охватывали общее языкознание, славянские языки (прежде всего русский), вопросы поэтической функции языка и теории коммуникации.

Значительный вклад в развитие идей Пражской школы внес Н.С. Трубецкой, один из ведущих теоретиков кружка, заложивший основы фонологии и морфонологии как самостоятельных лингвистических дисциплин. Его исследования отличались широким компаративным охватом и включали анализ славянских языков, а также языков и культур народов Северного Кавказа.

Существенное влияние на научную атмосферу кружка оказали также С. И. Карцевский, К. Бюлер (Австрия), Л. Блумфилд (США), А. Мартине (Франция) и другие зарубежные ученые, чьи работы способствовали развитию функционального и структурного подходов в языкознании.

Идеи Пражской лингвистической школы нашли отклик и в советской науке. С ней были тесно связаны такие исследователи, как П. Г. Богатырёв, Г. О. Винокур, Е. Д. Поливанов, Б. В. Томашевский, Ю. Н. Тынянов, которые развивали функционально-структурные принципы в области лингвистики, литературоведения, фольклористики и теории художественного текста. Их работы способствовали интеграции пражских идей в отечественную гуманитарную традицию.

Теоретические положения, разработанные представителями Пражского лингвистического кружка, получили программное оформление в документе «Тезисы Пражского лингвистического кружка» (1929), представленном на I Международном съезде славистов в Праге. Эти идеи были также последовательно развёрнуты и конкретизированы в многочисленных публикациях членов кружка. Именно в данных трудах функциональный подход к языку был сформулирован как методологическое ядро Пражской лингвистической школы, что принципиально отличало её от других лингвистических направлений первой половины ХХ века.

Ключевое положение «Тезисов» заключается в трактовке языка как целостной функциональной системы, понимаемой как совокупность средств выражения, ориентированных на достижение определённой коммуникативной цели [44]. В соответствии с этим подходом центральным объектом анализа становится не абстрактная языковая структура сама по себе, а функционирование языковых единиц в процессе общения, что предполагает приоритетное внимание к коммуникативной обусловленности и целенаправленности языковых средств.

На становление лингвистической концепции представителей Пражской школы заметное воздействие оказали отдельные положения теории Ф. де Соссюра, прежде всего идея о языке как одном из типов знаковых (семиотических) систем. Существенную роль сыграли и традиции русской лингвистической науки, представленные трудами И. А. Бодуэна де Куртенэ, Ф. Ф. Фортунатова, А. А. Шахматова и других исследователей.

При этом соссюровская модель языка была воспринята пражскими языковедами не механически, а подверглась глубокой теоретической переработке. Ряд исходных положений был переосмыслен с функциональных позиций, а в некоторых аспектах получил дальнейшее развитие, что позволило Пражской лингвистической школе сформировать собственную, оригинальную интерпретацию языковой системы как динамической и целенаправленно функционирующей структуры. Лингвисты Пражской школы подчеркивают функцию элементов в языке, контраст языковых элементов друг с другом и общую структуру или систему, образованную этими контрастами, и они отличились в изучении звуковых систем [45]. Учеными разработан анализ отличительных признаков звуков; согласно этому анализу, каждый отличительный знак в языке рассматривается как состоящий из ряда контрастирующих артикуляционных и акустических признаков, и любые два звука языка, которые воспринимаются как отличные друг от друга, будут иметь по крайней мере один контрастный признак в своем составе. Концепция анализа отличительных признаков в изучении звуковых систем языков была включена в стандартную модель трансформационной грамматики.

Одним из методологических новшеств стала так называемая лингвистическая характерология (lingvistická charakterologie) (в последующие десятилетия известная как контрастивный анализ) [43, c.167]. Она не ограничивалась простым описанием языковых фактов, а стремилась выявить наиболее значимые явления в системе языка. По сути, это был метод аналитического сопоставления, позволяющий понять, как разные языки решают одни и те же коммуникативные задачи.

Таким образом, Пражская школа внесла фундаментальный вклад в развитие функциональной лингвистики. Ее участники показали, что структура языка не существует сама по себе, а определяется выполняемыми функциями, прежде всего коммуникативными. Сочетание структурного и функционального анализа сделало школу одним из наиболее влиятельных научных направлений ХХ века.

Копенгагенская школа Л. Ельмслева (Prolegomena to a Theory of Language, 1943) предложила формализованную модель, где язык понимается как взаимодействие формы выражения и формы содержания.

Его научное наследие связано прежде всего с разработкой оригинального направления – глоссематики, которая рассматривалась как универсальная теория языка.

В отличие от Пражской школы, где внимание сосредоточивалось на функциях языка в коммуникации, Л. Ельмслев стремился построить максимально строгую и формализованную модель языка, своего рода «алгебру языка». Он считал, что язык нужно описывать с помощью специального научного аппарата – метаязыка, который позволил бы исследователю абстрагироваться от психологических и социологических факторов.

Центральным положением глоссематики стало различие между содержанием и выражением. Каждая из этих сфер, по мысли Л. Ельмслева, имеет форму и субстанцию. Содержание обладает формой (структура значений) и субстанцией (конкретное смысловое наполнение), а выражение – формой (звуковая организация) и субстанцией (материальная звуковая ткань речи). Таким образом, язык понимается как система, в которой взаимодействуют форма содержания и форма выражения.

Эта схема позволяла рассматривать язык как чистую форму, независимо от его материального воплощения. Например, письменная и устная речь, разные языки мира или даже жестовые системы могут быть описаны одинаковым образом, так как у них есть формы выражения и формы содержания.

Копенгагенская школа во многом разделяла общие идеи структурализма, но отличалась особым стремлением к абстрактности и формализации. Если Пражский кружок исходил из того, что язык – это система, выполняющая коммуникативные функции, то Л. Ельмслев и его ученики старались очистить лингвистику от любых «внешних» факторов и построить универсальную теорию языка как системы формальных отношений.

Поэтому Копенгагенская школа часто противопоставляется Пражской. Для Пражской школы ключевым понятием была функция, а для Копенгагенской – форма. Это объясняет и разное отношение к коммуникации: в Пражском кружке она рассматривалась как исходная цель языка, а в глоссематике – как побочный аспект, не столь значимый для описания структуры.

Копенгагенская школа не относится к функционализму в строгом смысле слова, так как она придавала первостепенное значение не функциям, а формам. Однако в истории лингвистики она рассматривается как одно из направлений, близких к функционализму, поскольку исходила из понимания языка как целостной системы, где содержание и выражение взаимосвязаны. Для функциональной парадигмы важна была сама идея системности и принцип связи формы и содержания, которые позднее нашли отражение в функциональной грамматике и семиотике.

Хотя проект Ельмслева по созданию универсальной теории языка не был реализован в полной мере, его идеи оказали большое влияние на последующее развитие лингвистики. Концепция различия формы и субстанции была воспринята в семиотике, теории текста, а также в структуралистской антропологии (К. Леви-Строс). Формализованный подход Ельмслева послужил отправной точкой для математической лингвистики, кибернетики и ранних исследований в области машинного перевода.

В 1960-е годы в Англии сформировалось направление, связанное с именем Майкла Александра Кирквуда Халлидея (Michael Alexander Kirkwood Halliday) (1967; 1978; 1994), который развил теорию системно-функциональной лингвистики (СФЛ), понимая ее как «социальный семиотический ресурс» [17; 46]. Язык, по М. А. К. Халлидею, существует в обществе и формируется социальными отношениями и потребностями.

Особое внимание он уделял тому, какие функции выполняет язык в человеческой деятельности. М. А. К. Халлидей выделил три метафункции:

- Идеационная (ideational function), связанная с представлением опыта и описанием окружающего мира.

- Интерперсональная (interpersonal function), которая отражает социальные роли и отношения между участниками общения.

- Текстовая (textual function), обеспечивающую связность и организованность дискурса [18, с. 34-38].

Эта модель оказала большое влияние на педагогическую практику, методику преподавания английского языка, а также на развитие анализа дискурса. В отличие от формальных моделей, СФЛ всегда подчёркивала социальный и коммуникативный характер языка.

Параллельно, в США развивалась собственная функциональная традиция, объединившая идеи нескольких исследователей – Роберта ван Валина, Уильяма Фоли, Талми Гивона и др. Особое место здесь занимает Талми Гивон в своих трудах «On Understanding Grammar» [47], «Functionalism and Grammar» [48], ученый, что «синтаксис есть грамматикализованный дискурс» (“today’s syntax is yesterday’s discourse”). Эта идея связала функциональную и когнитивную парадигмы, объясняя грамматику как результат процессов в коммуникации.

В 1970–1980-е годы благодаря работам нидерландского лингвиста Саймона Дика возникло новое направление – функциональная грамматика. Главная идея этой теории заключается в том, что грамматические структуры языка нельзя объяснить только с точки зрения формы – они должны рассматриваться через выполняемые ими коммуникативные функции. Грамматика, по C. Дику, представляет собой инструмент, подчинённый задачам коммуникации, и настаивал на необходимости включения прагматики в грамматическое описание, т.е. грамматика как средство организации речевых актов [19; 20].

Дик предлагал описание языка как многоуровневой системы, где синтаксис, семантика и прагматика тесно связаны. Предложения анализировались не как абстрактные конструкции, а как средства для выполнения определённых речевых актов: информирования, просьбы, вопроса и т. д.

Позднее эти идеи были развиты Робертом ван Валином и Уильямом Фоли [21], которые создали «Ролевую и референциальную грамматику» (Role and Reference Grammar, RRG), развитую в более поздних трудах Ван Валина в труде «Exploring the Syntax-Semantics Interface» [22]. Согласно данной теории, грамматическая структура объясняется через семантические роли участников высказывания и прагматические факторы. Эта теория сочетала функциональный и когнитивный подходы, подчёркивая, что грамматическая структура тесно связана с семантическими ролями и коммуникативными задачами говорящего.

Исследователи подчеркивали, что язык отражает ментальные процессы человека и его способность категоризовать опыт. Большое внимание уделялось дискурсивным явлениям, механизму референции (ссылки на объекты мира в речи) и тому, как язык обслуживает взаимодействие участников коммуникации.

Американский функционализм отличается тем, что акцентирует внимание на когнитивных основах языка и стремится объяснить грамматику через её связь с мышлением, категоризацией и дискурсом. Поэтому американский функционализм часто тесно связывают с когнитивной лингвистикой.

Таким образом, функционализм сыграл ключевую роль в развитии современной науки о языке. Он показал, что язык – это не только система форм, но и инструмент, живущий в коммуникации и обществе. Такой подход сближает лингвистику с прагматикой, когнитивной наукой, социологией и антропологией.

Благодаря функциональной парадигме лингвистика обрела новый метод анализа: исследовать не только структуру языка, но и его назначение, его «работу» в реальной жизни. Сегодня функционализм представлен разными школами, но все они исходят из общей идеи: язык следует изучать через его функции в общении. Структуры языка объясняются не только внутренними правилами, но и социальными и когнитивными потребностями.

Вопросы для самоконтроля

1. Что понимается под функцией в лингвистике и каковы уровни её проявления?

2. Каковы основные идеи Пражской лингвистической школы?

3. Чем отличается подход Копенгагенской школы Л. Ельмслева от пражского?

4. Какие метафункции языка выделяет М. А. К. Халлидей?

5. В чем заключается принцип «синтаксис есть грамматикализованный дискурс» (Т. Гивон)?

6. Как функциональная парадигма повлияла на развитие современной лингвистики?