5 Лингвистическая прагматика

Цели обучения

В результате изучения данной лекции обучающийся должен:

- понимать сущность лингвистической прагматики как функционально ориентированного направления языкознания;

- уметь объяснять роль высказывания, контекста и коммуникативной интенции в процессе речевого взаимодействия;

- анализировать прагматические механизмы смысла (пресуппозиции, импликатуры) и принципы речевого сотрудничества;

- применять основные положения прагматики при интерпретации диалогов и выявлении коммуникативных нарушений.

Ключевые термины

Лингвистическая прагматика, высказывание, речевой акт, прагматический контекст, пресуппозиция, импликатура, Принцип кооперации, Принцип вежливости.

5.1 Основные концепции лингвопрагматики

Прагмалингвистика – это направление, возникшее на стыке лингвистики, психологии, философии и социологии. Её цель – изучать язык в действии, то есть не просто как систему знаков, а как средство общения, влияния, воздействия и взаимодействия между людьми.

Согласно А. Ю. Масловой, лингвистическая прагматика – это «дисциплина, изучающая язык не «сам в себе и для себя», а как средство, используемое человеком в его деятельности» [61]. Иными словами, лингвистическая прагматика – это раздел современной лингвистики, изучающий функционирование языка в процессе общения, а именно то, как говорящий использует языковые средства для выражения своих интенций и воздействия на адресата. Если семантика исследует значение языковых единиц в языковой системе, то прагматика обращается к значению в контексте речевого акта, то есть к смыслу, который формируется в конкретной коммуникативной ситуации.

Как нам известно, функциональная лингвистика рассматривает язык как систему, действующую в процессе общения, где каждая единица языка выполняет определённую функцию в коммуникации. В этом контексте лингвистическая прагматика выступает как естественное продолжение функционального подхода: она исследует, как языковые формы служат целям общения, каким образом выбор грамматических, лексических и интонационных средств связан с интенцией говорящего и контекстом речи. Если функциональная грамматика отвечает на вопрос «Как грамматические категории выражают значения?», то прагматика добавляет: «Зачем и как эти значения используются в реальном общении?»

Главным объектом исследования прагматики является речевая деятельность, включающая взаимодействие между говорящим, слушающим и контекстом высказывания, а предметом – все условия, при которых происходит речевое взаимодействие: ситуация, участники, цели, контекст, интенции, иллокутивный/перлокутивный эффект. Таким образом, язык рассматривается не как абстрактная система, а как инструмент действия. При этом процесс порождения текста состоит из четырех протекающих одновременно этапов: говорение/письмо, понимание речи/текста, чтение/слушание, обратная связь.

Термин «прагматика» (анг. pragmatics) впервые был использован Ч. У. Моррисом в 1930-х годах как одно из трех направлений семиотики [62]. При этом лингвистическая прагматика «не имеет четких контуров, в нее включается комплекс вопросов, связанных с говорящим субъектом, адресатом, их взаимодействием в коммуникации, ситуацией общения» [63].

Таким образом, рассматривая дефиницию прагматической лингвистики, можем заметить все еще слегка размытое, непонятное определение границ прагматики. Так, например, Г. А. Абдугаффарова рассматривает прагматику как один из основных параметров текста [64, с. 42]. Отечественные ученые определяют лингвопрагматику (прагматику, лингвистическую прагматику, лингвопраксеологию) как «отношение между языковыми единицами и условиями их употребления в определенном коммуникативно-прагматическом пространстве» [65, с. 353].

Такой подход схож с мнением украинских ученых, которые рассматривают лингвистическую прагматику как раздел языкознания, изучающий способы функционирования языковых знаков в процессе общения между говорящим и адресатом с учетом коммуникативных интенций, социальных ролей и ситуации общения [66, с. 28–33].

Появление лингвистической прагматики связано с прагматическим поворотом в лингвистике 1970-х гг., когда внимание учёных переместилось от структуры языка (Ф. де Соссюр, З. Харрис, Н. Хомский) к функционированию языка в коммуникации (Дж. Остин, Дж. Сёрл, Г. П. Грайс, Д. Ж. Лич, Моррис, Карасик, Апресян, Волков). Теоретическими основами формирования прагмалингвистики послужила описательно-аналитическая теория речевых актов, разработанная в середине ХХ века Дж. Остином и Дж. Серлем. Иными словами, 1960-ые года можно считать расцветом лингвопрагматики, когда ее начали выделять как область лингвистических исследований.

Таким образом, возникновение лингвистической прагматики опирается на три направления:

- Философская прагматика (Ч. С. Пирс, У. Джеймс, Дж. Льюси), где истина познается через действие – через практику. Таким образом, слово – это не просто знак, а инструмент деятельности.

- Семиотическая прагматика (Ч. Моррис, 1938), где выделяются три раздела семиотики: синтаксис, семантика и прагматика. Прагматика в данном контексте понимается как отношение знаков к их пользователям.

- Лингвистическая прагматика (1950–1970-е гг.), основателями которой являются Дж. Остин, Дж. Сёрл, Г. Грайс, Дж. Лич, С. Строссон. в рамках данного направления возникает теория речевых актов, согласно которой языковое высказывание рассматривается не только как средство передачи информации, но и как форма действия, направленного на достижение определённого эффекта в общении.

Философское направление прагматизма начало свое распространение в США в 1970-х годах и тесно связано с именем Ч. С. Пирса. Позже последователями основоположника стали У. Джеймс (W. James), Дж. Дьюи (J. Dewey), Дж. Г. Мид (G.H. Mead).

Долгое время использование термина прагматика вызывало настороженность у отечественных исследователей из-за его происхождения из философских систем, не совпадавших с принципами диалектического и исторического материализма. В связи с этим нередко предпринимались попытки заменить его другими, «замещающими» обозначениями. Однако уже Ч. Моррис, опираясь на принципы бихевиористской философии, справедливо отметил, что понятие прагматика должно рассматриваться не в философском, а в семиотическом контексте, как наименование самостоятельной дисциплины, исследующей отношения между знаками и их интерпретаторами. Кроме того, данный термин получил широкое распространение в научной литературе разных стран и стал интернациональным, что делает его замену нецелесообразной [67, c. 17].

Ч. С. Пирс определял знак как нечто А, обозначающее определённый факт или объект В для некоторого интерпретатора С, то есть для воспринимающего сознания. Согласно концепции Пирса, любой знак образует триадическую структуру, в которой взаимодействуют три компонента:

1) Репрезентант – собственно знак или материальное средство представления, способное обозначать или заменять нечто другое;

2) Интерпретант – возникающий в сознании получателя (интерпретатора) отклик, то есть внутренний знак, порождаемый восприятием первого;

3) Объект – явление или предмет, на который указывает данный знак.

Эти три компонента существуют нераздельно: знак не может функционировать без объекта и без того, кто его интерпретирует. Понимание знака у Ч. С. Пирса – динамическое, он возникает и существует только в процессе семиозиса, то есть в ходе интерпретации.

Рисунок 5.1 – Триадическая структура знака по Ч. С. Пирсу [67]

Ч. С. Пирс подчеркивал, что знаки не существуют изолированно, вне человеческой деятельности. Они появляются только в ходе семиозиса, то есть в процессе интерпретации и взаимодействия между субъектом и знаком. Сам по себе знак не имеет значения без интерпретатора, чья мыслительная деятельность наполняет его смыслом. Это влияние на восприятие и сознание получателя и называется интерпретантом.

Учёный различал три типа интерпретант:

- эмоциональные (непосредственные) – вызывающие чувства и переживания;

- динамические (энергетические) – побуждающие к действию;

- финальные (логические) – формирующие убеждения, нормы поведения, схемы мышления.

В других трудах Ч. С. Пирс называл интерпретант также значением (significance, signification), связывая её с понятием смысла в философии и лингвистике. Аналогичную функцию в своих теориях выполняли понятия смысла у Г. Фреге, означаемого у Ф. де Соссюра, референции у Ч. Огдена и А. Ричардса, содержания у Л. Ельмслева. Однако в отличие от них Пирс рассматривал значение не как статическую категорию, а как динамическое явление, возникающее в деятельности сознания, т.е. как процесс интерпретации. В этом смысле интерпретант становится центральным звеном семиотического процесса, близким к тому, что позднее в прагматике стали обозначать термином прагматическая сила высказывания (в трактовке Дж. Лича).

Позднее Ч. С. Пирс добавил к этой триаде ещё один компонент – значение, понимаемое как то, что именно знак сообщает или какую информацию он передаёт. Значение, по сути, является результатом взаимодействия трёх предшествующих элементов и выражает смысловую сторону семиозиса.

Основополагающий принцип философии прагматизма, предложенный Ч. С. Пирсом, состоит в том, что значение любого высказывания или явления определяется его возможными практическими последствиями. Смысл неотделим от действия и от тех результатов, которые оно способно породить в реальной жизни. Интерпретант как раз и объединяет этот деятельностный, прагматический аспект значения.

Важнейший вклад Ч. С. Пирса заключается в том, что он впервые ввёл в семиотическую теорию понятие субъекта знакового действия и детально описал различные формы влияния знака на интерпретатора, фактически заложив основы будущей лингвистической прагматики.

Учёный также разработал классификацию знаков на три основных типа:

1) иконические знаки (копии) – воспроизводят сходство с объектом (например, изображение, метафора, звуковая имитация);

2) индексальные знаки – связаны с объектом причинно или пространственно-временно (дым – знак огня, указательное местоимение);

3) символы – опираются на условное, культурно закреплённое соответствие между знаком и объектом (слово, формула, эмблема).

Иконические знаки отображают внешнее сходство между знаком и его объектом. Связь между ними основана на подобии формы, структуры или содержания. Такие знаки особенно распространены в визуальной и пространственной коммуникации – это чертежи, схемы, диаграммы, географические карты, изображения.

Принцип иконичности Ч. С. Пирса получил дальнейшее развитие в лингвистике: исследователи отмечают, что последовательность языковых элементов нередко отражает последовательность событий в реальности. Например, латинская фраза Veni, vidi, vici («Пришёл, увидел, победил»), иконична по своей последовательности, т. к. синтаксический порядок слов дублирует хронологию действий.

Индексальные знаки не похожи на объект, но находятся с ним в причинно-следственной или пространственно-временной связи. Они становятся знаками благодаря реальному воздействию объекта на них. Разработка идей индексальности привела к формированию учения о дейксисе – указательных средствах языка, выражающих зависимость высказывания от ситуации речи. Например:

- дым как знак огня;

- отпечаток ноги как знак присутствия человека;

- в языке – указательные слова и наречия: этот, тот, здесь, там, теперь.

Индекс указывает, но не изображает. Он сигнализирует о присутствии или действии чего-то, с чем связан напрямую. Таким образом, индекс – это знак фактической связи, который связывает наблюдаемое явление с его источником.

Символические знаки связаны с объектом не естественно, а условно – через общественное соглашение или культурную норму. Связь между формой и значением здесь конвенциональна (договорная) и не опирается на сходство. Примерами символов могут послужить слова и грамматические конструкции естественного языка; математические и логические обозначения; а также гербы, эмблемы, дорожные знаки, флаги.

Символы действуют потому, что носители языка договорились понимать их определённым образом. Они не отражают действительность напрямую, но выражают смысл через систему правил и соглашений.

По Ч. С. Пирсу, подлинный знак – это именно символ, так как он выполняет коммуникативную функцию независимо от физического сходства с обозначаемым. Смысл символа возникает в сознании интерпретатора, что делает его активным элементом прагматической коммуникации.

Семиотическая модель Ч. С. Пирса оказала значительное влияние на развитие текстовой и литературной семиотики. Его идеи позволили рассматривать текст не как статическую структуру, а как процесс семиозиса, в котором автор, текст и читатель связаны триадическими отношениями. В этом подходе текст анализируется как знаковая система, функционирующая в зависимости от жанра, культурной традиции и прагматической цели.

Американский философ и семиотик Чарльз Уильям Моррис (1938), опираясь на идеи Чарльза Сандерса Пирса, развил их в самостоятельную концепцию и предложил оригинальную семиотическую теорию. Основное понятие этой теории – семиозис, т.е. процесс функционирования знаков. Моррис считал, что семиозис представляет собой взаимодействие нескольких взаимозависимых компонентов, значение которых невозможно рассматривать изолированно.

По Ч. У. Моррису, в процессе знакового взаимодействия участвуют четыре элемента:

1) Знак (sign vehicle) – материальное средство выражения, физический носитель значения.

Десигнат (designatum) – объект или явление, на которое указывает знак, то есть его референт.

2) Интерпретант (interpretant) – реакция или ментальный эффект, возникающий у воспринимающего знак; другими словами, способ, которым знак влияет на поведение интерпретатора.

3) Интерпретатор (interpreter) – субъект, который воспринимает знак и соотносит его с объектом.

Все эти элементы существуют только во взаимной связи: знак невозможен без интерпретатора, а интерпретант не возникает без десигната.

Рисунок 5.2 – Компоненты семиозиса по Моррису [67]

При этом выделяются два аспекта изучения текста – текстосемантический (структурный, смысловой) и текстопрагматический (функциональный, коммуникативный). Последний позволяет классифицировать тексты по типу воздействия на интерпретатора:

- эмоционально-экспрессивные (воздействующие на чувства);

- провокативные (побуждающие к действию);

- нормативно-идеологические (влияющие на мировоззрение и модели поведения).

Тем не менее, несмотря на универсальность идей Ч.С. Пирса, его концепция редко напрямую использовалась в лингвистической прагматике, хотя именно она предвосхитила многие её принципы – динамичность значения, зависимость смысла от интерпретатора и активную роль субъекта в создании значения.

Позднее прагматика стала использоваться также в: психотерапевтических моделях (П. Вацлавик), социальной философии (Ю. Хабермас), функциональной прагматике (К. Элих, Й. Ребайн) и др.

Термин «лингвопрагматика» объединяет семиотический, философский, социологический и лингвистический пласты значения. Согласно Е. Г. Которовой, можно выделить три возможные интерпретации отношений между этими дисциплинами [68, c. 1].

1) Прагматика как самостоятельная наука; 2) Прагматика как раздел лингвистики; и 3) Прагматика как компонент частной дисциплины

Рисунок 5.3 – Интерпретации прагматики по Е.Г. Которовой

Рассмотрим данные категории более детально (таблица 1):

Таблица 5.1 – Основные подходы к определению прагматики

Ученые тесно связывают лингвистическую прагматику с коммуникативной лингвистикой, которая изучает процессы общения людей с использованием живого естественного языка, а также с учётом всех составляющих коммуникации – физических, физиологических, психологических, социальных, контекстуальных, ситуативных и других факторов. Однако учёные также сходятся во мнении, что прагматику нельзя противопоставлять семантике: обе изучают значение, но с разных сторон [69]. Прагматика рассматривает смысл в контексте общения, с учётом говорящего, адресата и условий коммуникации.

Так, А. И. Бондаренко, рассматривая природу связи прагматики с семантикой, выделяет три подхода: 1) отрицательно-нивелирующий; 2) дифференциальный; 3) интегральный [69].

Первый подход трактуется исследователями в двух направлениях. Согласно одной позиции, прагматику следует исключить из сферы собственно лингвистического анализа, так как она сосредоточена на субъективных и контекстуальных смыслах. Сторонники этой точки зрения относят прагматику к экстралингвистическим явлениям, обусловленным социальными и психологическими особенностями участников коммуникации [70, с. 148]. Вторая интерпретация предполагает, что различие между контекстуальным (прагматическим) и неконтекстуальным (семантическим) значениями теряет актуальность. Считается, что между прагматикой и семантикой нет чёткой границы: прагматика постепенно усваивает семантические черты, а семантика, в свою очередь, приобретает прагматические свойства [71, с. 716–717].

В рамках второго, дифференциального подхода проводится разграничение между семантическим и прагматическим типами значения, при этом степень их выраженности варьируется в зависимости от языковой единицы. В лексической системе приоритет обычно отдается семантическому компоненту, а прагматический компонент рассматривается как дополнительный или коннотативный [72–74]. Прагматическая информация при этом тесно переплетена с лексическим значением, что нередко делает их разграничение затруднительным [75; 76]. В ряде случаев семантические элементы «маскируются» под прагматические, а прагматические, напротив, интегрируются в семантику, представляясь в словаре как часть последней [75]. Подчеркивается также, что прагматика не всегда проявляется в значении слова [75, с. 142–145]. Несмотря на её важную роль в интерпретации смысла, семантический компонент остаётся доминирующим, а прагматика выступает как вспомогательная составляющая, неспособная автономно формировать содержание высказывания [76]. При этом признаётся, что именно прагматический аспект служит одним из источников семантического обогащения и развития значений [77, с. 119].

Тем не менее, полностью согласиться с данным подходом сложно, так как невозможно определить ни актуальный, ни словарный смысл слова вне контекста, поскольку даже конвенциональное значение зависит от особенностей его употребления – полисемии, омонимии, синонимии и других факторов, то есть от своеобразного «виртуального контекста». Если бы это было не так, процесс выбора слов в речи не имел бы смысла. Следовательно, семантика и прагматика не противопоставлены, а взаимно дополняют друг друга. Как отмечено в исследованиях, «во многих случаях семантическое описание основывается на прагматическом, но и прагматический анализ невозможен без семантики. Не существует семантики без прагматики, равно как не существует прагматики без семантики» [78, с. 347].

Некоторые последователи дифференциального подхода, напротив, акцентируют внимание на доминировании прагматического аспекта, утверждая, что семантика не существует в «чистом виде». По их мнению, любое значение формируется в зависимости от контекста и коммуникативной ситуации, что свидетельствует о приоритете прагматики [79; 80]. Так, К. Черри подчёркивает, что прагматика является наиболее широким уровнем анализа, охватывающим все индивидуальные, психологические и целевые факторы, которые дифференцируют одно коммуникативное событие от другого [80, c. 223].

Третий, интегральный подход направлен на создание единой концепции значения, объединяющей семантический и прагматический уровни на основе дифференциальной модели, что позволяет устранить противоречия между ними [81, с. 23–24]. Отрицание лингвистической природы одного из компонентов или признание превосходства одного над другим представляется неоправданным [82; 83]. Различие между семантикой и прагматикой носит условный характер и отражает соотношение языковой системы и её функционирования. Однако языковой элемент невозможно рассматривать изолированно от его функций: система существует лишь в действии. Прагматика, как и семантика, занимается вопросами значения: первая описывает актуализированное значение, вторая – его потенциальную, виртуальную форму. Семантический аспект является внутренним свойством языкового знака, тогда как прагматический проявляется через его употребление в конкретном контексте.

Иными словами, прагматика изучает способы, с помощью которых говорящий добивается желаемого эффекта на слушателя, выбирая наиболее уместные языковые средства.

Таким образом, можно подытожить, что лингвистическая прагматика – это наука о том, как человек превращает язык в действие. Она изучает не форму слова, а его силу, не значение фразы, а её цель, не структуру речи, а эффект на адресата. Прагматика делает язык живым, личностным и социальным – именно поэтому она стала центральной дисциплиной современной антропоцентрической лингвистики.

5.2 Основные принципы прагматики. Импликатура. Пресуппозиция и прагматический контекст

В центре внимания прагматики находятся речевые акты – действия, совершаемые посредством языка (просьба, утверждение, извинение, обещание и др.), а также прагматические средства, с помощью которых говорящий выражает отношение к сообщаемому и адресату. К таким средствам относятся вводные слова (по-моему, к счастью, к сожалению, как известно, наконец и др.), формулы речевого этикета (благодарю, спасибо, пожалуйста, извините и др.), модальные конструкции (могу предположить, вероятно, думаю и др.). Эти лексико-грамматические маркеры выступают сигналами субъективной позиции говорящего, задают коммуникативный тон и поддерживают выбранную стратегию речи.

Ключевыми принципами прагматического анализа являются учёт прагматического контекста, в котором формируется и уточняется смысл высказывания, а также выявление неявных компонентов значения. К ним относятся, во-первых, пресуппозиции – фоновые предпосылки, принимаемые участниками общения как известные или само собой разумеющиеся и обеспечивающие связность понимания. Во-вторых, импликатуры – подразумеваемые значения, которые не выражены напрямую, но выводятся адресатом на основе контекста, языковой формы, коммуникативной цели и принципа кооперации в общении. Важным ориентиром при интерпретации выступает также принцип релевантности: говорящий организует сообщение так, чтобы оно было уместным и значимым в данной ситуации, а адресат интерпретирует высказывание, соотнося его с ожидаемым смыслом и коммуникативными намерениями собеседника.

Импликатура – одно из ключевых понятий лингвопрагматики, тесно связанное с именем философа и лингвиста Г. П. Грайса (H. P. Grice). Ученый поясняет этот термин следующим образом: «Я хотел бы ввести, в качестве специального термина, глагол имплицировать (implicate) и относящиеся к нему существительные импликатура (implicature), т.е. имплицирование, импликация (implying), и импликат (implicatum), т.е. то, что имплицируется, имплицируемое (what is implied). Смысл этого маневра в том, что он избавляет от необходимости каждый раз выбирать тот или иной конкретный глагол из группы, для которой слово имплицировать должно служить родовым понятием. Мне придется, по крайней мере здесь, исходить из умения распознавать конкретные глаголы как входящие в одну группу с имплицировать, а также из интуитивного понимания значения слова сказать в определенном контексте употребления. Сделаю несколько замечаний, проясняющих более сомнительное допущение – относительно смысла слова сказать» [84, с. 24]. Иными словами, импликатурами мы называем значения, которые не выражены напрямую, но подразумевают смысл высказывания, который адресат может вывести, исходя из контекста, знаний о ситуации и принципов общения.

В процессе речевой коммуникации говорящий субъект не воспроизводит в вербальной форме весь объём информации, которой располагает. При этом коммуникативный акт предполагает наличие общего когнитивного и культурного фона, включающего совокупность знаний, представлений, жизненного опыта и контекстуальных факторов, обеспечивающих понимание высказывания. Таким образом, участники коммуникации исходят из предполагаемого единства фоновых знаний, что позволяет говорящему опускать очевидные или известные слушателю элементы содержания и сосредоточиваться на передаче новой информации. Та часть смысла, которая подразумевается, при этом не выражается эксплицитно, но воспринимается как самоочевидная и разделяемая адресатом, обозначается термином пресуппозиция.

Рассмотрим это на примере предложения:

«Твоё второе сообщение было гораздо яснее».

Несмотря на то, что в данном предложении данная информация не была озвучена, мы понимаем, что ранее было первое сообщение от того же автора, при этом оно было непонятным и обладает меньшим признаком ясности.

Рисунок 5.4 – Пресуппозиция и импликатура

Пресуппозиция представляет собой разновидность логического вывода, который содержится в предложениях естественного языка. Иными словами, это скрытное предположение, делающее высказывание осмысленным и воспринимаемым как корректное. Рассмотрим несколько характерных примеров:

1) Евгений сегодня пришел пораньше. Пресуппозиция: Евгений приходил раньше (возможно каждый день).

2) Мария перечитала роман «Абай жолы».

В данном примере содержатся несколько пресуппозиций. Разберем из подробнее:

1) Мария уже читала этот роман раньше, т.к. глагол «перечитала» подразумевает повторность действия;

2) Существует роман «Абай жолы». Факт упоминания названия книги предполагает существование самого произведения и знание о нем как о конкретном объекте культуры.

Исходя из данных примеров,

В качестве еще одного примера можно рассмотреть предложение «Казахстан снова стал чемпионом Азии!». Из данного предложения можно выделить:

1) пресуппозицию повторности события: маркер «снова» указывает, что событие происходило раньше, т.е. подразумевается, что Казахстан уже становился победителем в чемпионатах в прошлом;

2) экзистенциальную пресуппозицию: «фраза стал чемпионом Азии» предполагает существование спортивных соревнований (чемпионатов) в Азии, у него есть статус «победитель», а также в нём участвуют страны, включая Казахстан. Таким образом, здесь подразумевается, что существует реальное спортивное событие, где можно получить титул «чемпиона Азии»;

3) Идентификационная пресуппозиция: маркер «Казахстан» воспринимается не как географическое обозначение, а как команда или национальная сборная, способная участвовать и побеждать, т.е. подразумевается, что под «Казахстаном» понимается субъект соревнования (спортсмены, сборная, команда);

4) Оценочная пресуппозиция: само утверждение, что кто-то стал чемпионом, несёт положительную оценку – предполагается, что это достижение и успех. Соответственно, подразумевается, что стать чемпионом – это хорошо, это повод для гордости.

Термин «пресуппозиция» (от лат. prae – «перед, до» и supponere – «предполагать») был введён в научный оборот в рамках прагматической философии языка Питером Ф. Стросоном [85]. Питер Ф. Стросон использовал термин presupposition для обозначения предпосылок высказывания, которые должны быть истинными, чтобы само высказывание могло рассматриваться как осмысленное. Хотя само понятие пресуппозиции уже ранее было рассмотрено и затронуто в трудах немецкого философа и логика Г. Фреге (Gottlob Frege) в его работе «Über Sinn und Bedeutung» («О смысле и значении», 1892) в конце XIX века. Фреге не употреблял сам термин “presupposition”, но именно он первым сформулировал идею, лежащую в основе понятия: для того, чтобы предложение имело значение (Bedeutung), должны выполняться определённые условия – например, существование референта. «Aus dem Zusammenhange geht hervor, dass ich hier unter „Zeichen“ und „Namen“ irgendeine Bezeichnung verstanden habe, die einen Eigennamen vertritt, deren Bedeutung also ein bestimmter Gegenstand ist (dies Wort im weitesten Umfange genommen), aber kein Begriff und keine Beziehung, auf die in einem anderen Aufsätze näher eingegangen werden soll. Die Bezeichnung eines einzelnen Gegenstandes kann auch aus mehreren Worten oder sonstigen Zeichen bestehen. Der Kürze wegen mag jede solche Bezeichnung Eigenname genannt werden» [86, с. 26]. Таким образом, Г. Фреге заложил философскую основу концепта пресуппозиции как условия осмысленности высказывания. То есть, можем сделать вывод, что, когда что-либо утверждается, всегда уже предполагается, что собственные имена, входящие в это утверждение, имеют значение (референт).

В XX веке понятие было расширено и адаптировано к задачам прагматической лингвистики, где оно стало обозначать фоновые, невыраженные явно знания, разделяемые участниками коммуникации и обеспечивающие адекватное понимание речи.

Впоследствии это понятие развивалось в трудах П. Ф. Стросона (P.F. Strawson, 1950), Дж. Лайонза (J. Lyons, 1977), Дж. Лакоффа (G. Lakoff, 1971), С. Левинсона (S. Levinson, 1983), Р. Сталнекера (R. Stalnaker, 1974), Е. В. Падучевой (1985), Н. Д. Арутюновой (1976) и других представителей аналитической философии языка. Первоначально пресуппозиция понималась как логическое условие истинности высказывания: для того, чтобы утверждение имело смысл, необходимо, чтобы выполнялись некоторые предпосылки, подразумеваемые самим высказыванием.

Пресуппозиция – это фоновое, подразумеваемое знание, которое считается общим для участников коммуникации и необходимо для правильного понимания высказывания. Иными словами, это то, что говорящий предполагает известным слушателю, и поэтому не проговаривает прямо.

Например, в предложении «Мария перестала курить», мы понимаем, что она ранее курила и теперь бросила. Соответственно, пресуппозицией из данного предложения является то, что Мария раньше курила.

Если адресат не разделяет эту предпосылку, высказывание становится непонятным или ложным с точки зрения прагматической логики.

К числу ключевых принципов, определяющих функционирование языка в общении, относятся:

Учет контекста

Каждое высказывание приобретает смысл только в конкретной ситуации общения. Контекст включает: время, место, социальные роли, предшествующие реплики и культурный фон. Например, фраза «Как интересно!» может выражать искренний восторг или иронию – в зависимости от интонации и ситуации.

Импликатура (подразумеваемый смысл)

Импликатуры – это смыслы, не выраженные прямо, но подразумеваемые. Они возникают, когда говорящий сознательно нарушает норму прямоты или буквальности.

Например:

- Ты пойдёшь на лекцию?

- Завтра рано вставать.

(Подразумевается: «Нет, не пойду.»)

Понимание импликатура требует от адресата активной интерпретации – это делает коммуникацию гибкой и многослойной.

Принцип релевантности

Центральная идея теории релевантности Д. Уилсон и Д. Спербера. Она объясняет, как адресат понимает высказывание и почему из множества возможных смыслов «схватывает» именно тот, который кажется наиболее оправданным в данной ситуации [87, c. 608].

Релевантность трактуется как баланс двух параметров: с одной стороны, сообщение должно давать адресату заметный «выигрыш» в понимании (новую информацию, выводы, уточнение планов, объяснение причин и т.п.), а с другой – не требовать чрезмерных умственных усилий для обработки. Чем больше положительных когнитивных эффектов и чем меньше затраты обработки, тем выше релевантность.

В теории различают два принципа релевантности. Когнитивный принцип утверждает, что человеческое познание в целом устроено так, что оно «настроено» на максимизацию релевантности: мы автоматически обращаем внимание на те стимулы, которые обещают наибольшую пользу для понимания ситуации при минимальных усилиях.

Коммуникативный принцип формулируется как презумпция: любое высказывание подаётся адресату с подразумеваемой установкой «это достаточно релевантно, чтобы стоило твоих усилий», и одновременно – «это максимально релевантная формулировка, какую говорящий мог/хотел дать в данных условиях».

Отсюда вытекает механизм понимания: адресат не перебирает бесконечное количество интерпретаций. Он движется по пути наименьших затрат и выбирает первую интерпретацию, которая даёт удовлетворительный когнитивный эффект и выглядит совместимой с ожиданием оптимальной релевантности. Когда эта точка достигнута, поиск смысла прекращается.

Со стороны говорящего принцип релевантности проявляется как практическая стратегия построения речи: говорящий выбирает такие формулировки и такие подсказки к интерпретации (лексические маркеры, порядок слов, уточнения, примеры), которые позволяют адресату восстановить замысел быстро и надёжно, не перегружая внимание лишними деталями. Важно, что «оптимальность» зависит не только от информации, но и от условий общения: времени, жанра, отношений участников, уровня знаний адресата, вежливости и т. п.

Принцип взаимодействия (кооперации)

В прагматике одним из базовых методологических положений считается принцип кооперации (принцип взаимодействия), сформулированный Г. П. Грайсом. Он исходит из того, что успешная коммуникация возможна при наличии рационального сотрудничества участников: говорящий строит высказывание так, чтобы оно соответствовало целям общения, а адресат интерпретирует сказанное, предполагая осмысленность и уместность речевого вклада собеседника.

Для описания нормативной организации общения Грайс выделяет четыре группы правил – максимы, которые задают ориентиры как для порождения, так и для интерпретации высказывания.

Максима количества предполагает соразмерность информации: высказывание должно содержать объём сведений, достаточный для решения текущей коммуникативной задачи, но не выходящий за пределы необходимого. Недостаток информации осложняет понимание, тогда как избыточность повышает когнитивную нагрузку и снижает эффективность коммуникации.

Максима качества ориентирует говорящего на достоверность: не следует утверждать то, что говорящий считает ложным, или то, для чего отсутствуют достаточные основания. Эта максима поддерживает доверительный характер информационного обмена и обеспечивает устойчивость интерпретации.

Максима отношения (уместности) требует тематической и ситуативной релевантности: реплика должна соотноситься с предметом разговора и текущим направлением взаимодействия. Если высказывание внешне выглядит нерелевантным, адресат, как правило, начинает реконструировать скрытый смысл, предполагая наличие косвенного намерения говорящего.

Максима способа относится к форме выражения: предпочтительными считаются ясность, однозначность, логическая последовательность и упорядоченность изложения. Соблюдение этой максимы облегчает обработку высказывания адресатом и уменьшает вероятность интерпретационных ошибок.

При этом в естественной речи максимы не функционируют как жёсткие запреты. Их намеренное, демонстративное несоблюдение может выступать прагматически значимым приёмом и служить источником дополнительного смысла. В таких случаях нарушение максимы рассматривается не как коммуникативная неудача, а как сигнал к выводу имплицитного содержания – например, при иронии, юморе, намёке или косвенной оценке.

Таким образом, в прагматике центральное место занимают речевые акты и прагматические средства (маркеры), а основные принципы прагматического анализа связаны с учётом контекста, выявлением имплицитных компонентов значения (пресуппозиций и импликатур) и рассмотрением кооперативного характера коммуникации. Совокупность этих параметров позволяет описывать речь как динамический и интерактивный процесс, в котором язык выступает не только системой знаков, но и инструментом социального взаимодействия.

Резуюмируя, можно сказать, что главная идея лингвистической прагматики: язык – это инструмент достижения целей в общении, а прагматика – наука о том, как с помощью языка влиять, убеждать и понимать в реальных речевых ситуациях.

Отсюда сделаем вывод, что лингвистическая прагматика выросла из логико-философских основ, впитала достижения риторики, стилистики, теории текста, социо- и психолингвистики и стала самостоятельной научной дисциплиной. Сегодня она играет важную роль в когнитивной лингвистике, коммуникационных технологиях, рекламе, переводоведении и теории речевого воздействия.

Вопросы для самоконтроля

1. В чём заключается специфика лингвистической прагматики по сравнению с семантикой и синтаксисом?

2. Почему высказывание рассматривается как центральная единица лингвопрагматики и речевой коммуникации?

3. Какова роль коммуникативной интенции говорящего в формировании прагматического смысла высказывания?

4. Что понимается под прагматическим контекстом и какие компоненты он включает?

5. В чём состоит различие между пресуппозицией и импликатурой?

6. Как формулируется Принцип кооперации и каковы основные максимы, предложенные Г. П. Грайсом?

7. В чём заключается сущность Принципа вежливости Дж. Лича и как он соотносится с Принципом кооперации?

8. Что понимается под апперцепционной базой и какую роль она играет в интерпретации высказываний?

9. Каким образом нарушение прагматических принципов может приводить к коммуникативным «осечкам»?

10. Как используются основные положения лингвистической прагматики при анализе диалогической речи?